Ирина СЛУЦКАЯ живет в стремительном ритме. Я думаю, она и не умеет по-другому. Такова ее натура — энергичная, любознательная, неравнодушная. Ира производит впечатление очень надежного человека, который никогда не бросит, не подведет. Она энергетически легкая, но не легкомысленная, внутренне свободная, но при этом ответственная. В общем, спортсменка, комсомолка, красавица.
 
"Мне ничего не давалось легко"
 
- Ира, сначала хочу спросить по поводу спектакля «Принцесса Анастасия». В Питере уже была премьера. А когда в Москве?
- Пятнадцатого декабря. В Государственном Кремлевском дворце.
 
- Что это за авантюра такая — в хорошем смысле слова?
- Нет, это не авантюра. Был поставлен ледовый спектакль к 400-летию дома Романовых. Первый раз мы его исполнили на спортивном форуме в Санкт-Петербурге, где присутствовали Жак Рогге и Виталий Смирнов. Под это всё и затевалось. А потом мы решили показать этот спектакль еще, потому что он всем понравился.
 
- Мне интересно вот что. Вы играете вместе с Еленой Бережной. Она — Анастасию, ты — цыганку, получается, что главная роль у нее. Не обидно?
- Обе наши роли по-своему яркие. Лена положительный персонаж, я как бы отрицательный, и нас связывает один мужчина. Правильнее было бы сказать, что у Лены заглавная роль, а у меня одна из главных.
 
- У меня брат актер, которому часто достаются роли отрицательных персонажей. Игорь считает, что их играть гораздо интереснее. Ты это уже почувствовала?
- Да, еще когда я играла в «Спящей красавице», поняла, что в отрицательном персонаже намного больше граней, намного больше возможностей и какого-то легкого «дурачества». Тем более я уже не раз выступала в образе цыганки. Эта роль мне очень близка.
 
- Ты ведешь «Ледниковый период», и я чувствую, что ты получаешь удовольствие не только как ведущая. Есть в тебе актерская изюминка. В принципе ты хочешь быть актрисой?
- Честно говоря, я бы попробовала. Мне вообще всегда интересно пробовать что-то новое, поэтому, если будут интересные предложения, не откажусь.
 
- В «Ледниковом периоде» твои коллеги вовсю танцуют, творят на льду чудеса, а ты только комментируешь события. Нет ли по этому поводу хотя бы легкого дискомфорта?
- Я одиночница, и всех этих чудес, которые девушки выполняют с партнерами, я просто не умею делать.
 
- Психология одиночницы у тебя только на льду или и в жизни тоже?
- Знаете, Вадим, когда мы с Женей Плющенко еще вели первые «Звезды на льду», мои друзья-актеры всё время говорили: «Ира, ты же не одна, у тебя партнер есть». — «Что мне делать с ним?» — «Ну, ты как-нибудь встань, глазками посмотри». Это сейчас я уже научилась взаимодействовать с партнером, перехватывать его внимание.
 
- Ты, как я понимаю, слишком эмоциональная, доверчивая, открытая натура, наверняка в тебе мало дипломатичности и осторожности. Или нет?
- То, что я открытая, это точно. Я не умею врать и никогда не скажу на черное белое, и действительно, мне очень часто за это доставалось, можно сказать, даже влетало.
 
- Понятно. Ира, я знаю, что ты очень долго жила с родителями скромно, в однокомнатной квартире. До девятнадцати лет. Это же накладывает отпечаток.
- Вадим, не в этом же жизненные ценности: одна комната, две комнаты. Появилась возможность — в три переехала. Я не знаю, может, сейчас для молодежи это является важным. Зато я жила в полноценной семье, с родителями, которые меня любят, которые меня во всем поддерживают. Мне кажется, что это самое главное. Ну да, некомфортно было, но это не страшно.
 
- Ты сейчас очень важные и точные слова говоришь... Наверное, и ответственность тебе привили в семье?
- Да, меня мама с папой приучили к тому, что, если не хочешь, лучше не берись. Но если взялась за дело, доведи до конца.
 
- С другой стороны, ты же занималась всегда любимым делом: спорт, фигурное катание.
- Представьте, Вадим, что каждый день ты живешь исключительно на катке. Вот у вас работа интересная: сегодня со мной интервью, завтра с другим, новые лица, новые судьбы. А у меня каждый день одно и то же. Приходишь утром — разминка на полу, лед. Одна и та же музыка, одна и та же программа. Вечером снова та же музыка, та же программа, та же разминка, по одному и тому же сценарию. В принципе не успеваешь больше делать ничего.
 
- Можно же было в какой-то момент сказать: «Не могу, не хочу так жить».
- И коньки выбрасывала, и медали у меня летали. Чего я только не делала! Но проходит какое-то время, я сажусь и понимаю: «Хочу золотую медаль». И всё. И достаешь со шкафчика коньки, гладишь их, холишь и лелеешь, говоришь: «Простите меня, пожалуйста, прыгайте дальше».
 
- Ты так о коньках говоришь, что они и правда как живые.
- Конечно, это живой организм.
 
-  А часто коньки менять приходится?
- Они выдерживают один сезон, с июля по май. И каждая смена коньков — это мозоли, стертые до крови ноги, косточки, которые вдруг могут вырасти новенькие, адская боль и ужасный дискомфорт первые несколько недель. Потому что новые коньки еще жесткие, неуютные, они еще не легли по твоей ноге, и вот так, за счет своих мозолей и боли, ты их мнешь, гнешь и ломаешь. Потом они становятся совсем родными. А потом я в них на улице катаюсь.
 
- В твоей жизни был драматичный момент, когда наверняка произошла серьезная переоценка ценностей. У тебя уже во взрослом возрасте началась болезнь суставов, и ты не могла не то что на льду танцевать, даже ходить не могла. И это длилось не день, не два и даже не месяц. Ты сейчас с улыбкой слушаешь меня, но как ты смогла всё это пережить?
- Здесь правильно вспомнить фразу: что имеем — не храним, потерявши — плачем. Наверное, именно в этот момент я очень остро начала ощущать, чем я живу, чего я хочу, к чему стремлюсь. Я привыкла к определенному образу жизни, и казалось, что я всегда буду выигрывать, потому что я хорошая и работаю много. Казалось, весь мир будет у моих ног. И вдруг ты смотришь на свои руки, ноги и понимаешь, что если ты сейчас встанешь, то не сможешь ни побежать, ни вообще шага сделать. Ты лежишь и не понимаешь, почему так происходит. И вот тут система ценностей выстраивается в правильном порядке... Очень много людей куда-то пропало.
 
- Потому что ты вдруг стала инвалидом?
- Да. И все почему-то перестали звонить, перестали интересоваться, как у меня дела. Жизнь меня очень быстро очистила от ненужных людей, от ненужных знакомств. В этой ситуации я поняла, кто есть кто и кто действительно будет со мной до конца, а кто рыбки-прилипалы.
 
- Срывы были?
- Конечно. Но моя близкая подруга ни разу от меня не отказалась. Она жила у меня в больнице, общалась со всеми врачами, выгуливала меня. Мы вместе перерыли энциклопедии в поисках ответа, что это за болячка у меня.
 
- А что, диагноз поставили не сразу?
- Нет. Только через три месяца. Слава богу, что всё прошло.
 
- Но тогда, наверное, тебе было страшно?
- О, не то слово! Честно скажу, хоть я и была достаточно молодая, но когда мне поставили диагноз… Первый мой вопрос врачу был: «Я смогу родить детей?» На что он мне ответил: «Ну, не знаю. Одна у меня родила». Представляете, одна из сотни!
 
- То есть на тебе, можно сказать, поставили крест.
- Я до сих пор помню этот момент как вспышку. Я была с мужем и с Виктором Ивановичем Аникановым — это врач нашей сборной команды, который мне просто родным человеком стал за все эти годы. Я помню, какой взгляд у него был и что было со мной. Тогда я действительно испугалась. Второй вопрос — про то, когда я выйду на лед, — вообще без ответа остался. Я полежала в больнице немного, а потом решила: «Нужно выбираться. Иначе я никогда отсюда не вылезу». Приезжала утром, получала свою дозу лекарств, уколы и уезжала.
 
- На лед?
- Да. И когда я утром приходила с сияющими глазами, врач спрашивал: «Ты откуда?» — «Из дома, конечно». Но он всё понимал. А я понимала, что, если меня оставят в больнице, для меня это будет катастрофа. Любыми способами я хотела встать на ноги. Через два месяца пришла в Федерацию фигурного катания и сказала: «Хочу поехать на чемпионат мира». А меня спрашивают: «Ты как туда собираешься ехать?» Я говорю: «Как? Молча. Программа готова». Но из-за того, что я пропустила национальный чемпионат, мне устраивали какие-то контрольные прокаты. Ко мне ходили толпы людей на тренировки, проверяли, насколько я готова, в какой я форме. Потом разрешили поехать на чемпионат мира. А уж после того как я заняла там девятое место, мне прямым текстом говорили: вешай коньки на гвоздь и вообще отдыхай. Я соглашалась, но сама делала по-другому. И когда на следующий год я в четыре раза лучше кататься стала, многие были удивлены.
 
- Ты ведь после всего случившегося выиграла чемпионат мира.
- Феноменально выиграла. На чемпионате мира в Москве был фурор. Все подходили и говорили: «Мы не верим в это». Да я и сама по прошествии уже достаточного количества лет пересматриваю то выступление и честно могу сказать, что горжусь собой. Это действительно было очень сильно, мощно, здорово, и мало кто до сих пор может такую программу повторить.
 
- Ира, что это — характер, сила воли?
- Наверное, это было сильное желание. Конечно, я хотела выиграть Олимпиаду, но еще больше я хотела выиграть чемпионат мира. И когда я узнала, что чемпионат будет проходить в Москве, у меня возникла идея фикс. В том сезоне я вообще все соревнования выиграла и к чемпионату была очень хорошо готова. Я откатала квалификацию неплохо. В короткой программе маленькую помарку допустила. Не ошибку, а именно помарку. Помню, перед выходом на лед мой тренер Жанна Фёдоровна сказала: «Неужели ты у себя дома отдашь золотую медаль какой-то американке?» — «Я? Никогда! Никогда!» И всё. Это было одно из лучших выступлений в моей карьере.
 
- Интересно, а когда ты поняла, что как спортсменка можешь больше, чем твои сверстники? В тебя, насколько я знаю, не особо верили.
- Да, мама всегда говорила, что желающих много, а чемпион один и нам этот счастливый билет не достанется. Никто из меня никогда не делал чемпионку. Меня отдали на лед, чтобы укрепить здоровье. Как в свое время Ирину Роднину. Раньше, маленькими, все мы на улице катались. И выбор был либо лыжи, либо коньки. У нас рядом стадион «Локомотив» был. Там пешочком минут пятнадцать идти, вот и пошли мы туда кататься. Потом у меня стало получаться, а потом я втянулась, мне действительно понравилось. А вскоре появилась возможность за границу ездить. Я первый раз поехала в 1990 году, в 11 лет, в Северную Корею. Это было в феврале. А в апреле уже полетела в Италию. Пускай это был небольшой горный городочек, но всё же. Я там впервые попробовала йогурт. Тогда, в 90-е годы, еще не каждый мог выехать за границу. А потом была Америка, чемпионат мира среди юниоров. Венгрия была. Я понимала, что мне это очень нравится. И папа мне повторял: «Если тебе это нравится, работай. Работай — и будешь ездить».
 
- Тебе поначалу всё легко давалось?
- Нет. Мне никогда ничего просто не давалось. Никогда. До сих пор, чтобы у меня получился какой-то прыжок после достаточно длительного перерыва, мне нужно несколько недель мягким местом о лед побиться.
 
- Мне кажется, ты такой человек — постоянный. Постоянно с одним тренером — Жанной Громовой, с мужем тоже много лет вместе. Но я знаю, что у вас разные периоды были в жизни. Сергей за тобой очень красиво ухаживал. Потом он же тебе предложил расстаться. Всё менялось. Когда все-таки ты почувствовала, что Сергей твой человек?
- Наверное, со временем. Как обычно всё происходит? Сначала это яркие вспышки, эмоции, страсть. Потом притираемся друг к другу. Потом, когда дети рождаются, вообще понимаешь, что вы одно целое. Я в жизни не люблю говорить слово «никогда». Всё может случиться. Сейчас — тьфу-тьфу-тьфу! — всё хорошо. Всё, что желтая пресса приписывает мне, это полнейший бред. Кому-то, видимо, очень хочется видеть мою жизнь другой.
 
- Тебе не обидно, когда пишут, что муж внешне не соответствует Слуцкой: она такая яркая, а муж всё время в тени?
- Это просто стереотип, что рядом со звездой должна стоять еще одна звезда. Наверное, кому-то хочется, чтобы рядом со мной стоял какой-нибудь Геракл, обвешанный цепями. Но мой выбор другой. Я ценю в человеке ответственность и порядочность. Я не хочу говорить про любовь, потому что любовь как раз и складывается из того, чтобы тебе было уютно и комфортно и твоей половинке тоже.
 
- Чем сейчас Сергей занимается?
- Он преподаватель по общефизической подготовке, с детьми занимается. Раньше в клубе работал, а теперь частные уроки дает.
 
- А со своими детьми он тоже занимается?
- Вадим, если бы вы сегодня были на фотосъемке, то поняли бы, что там никого не надо тренировать. У меня Артем вжик полнейший. Не слезает со всяких горок и лазенок на детской площадке. Такая маленькая обезьянка, которая где хочешь скачет, но только не по земле. Мама говорит, что он моя копия. Я вспомнила, как однажды мы с мамой поехали в деревню. Там снимали дом на три-четыре месяца. И вот мы выходим из метро, на станции то ли «Варшавская», то ли «Каширская» — там еще флагшток высоченный на улице был. Мама говорит: «Я оборачиваюсь — нет моей девочки, поднимаю голову, а ты на самом верху сидишь, флажки дергаешь». Представляете площадь около метро? Флагштоки эти длинные, их раньше штук по пять ставили железных. Она говорит: «Я чуть в обморок не упала». В общем, точно моя копия растет!
 
- А дочка другая?
- Варенька пока сплошная конфеточка. Она спокойная. Ей туфельки, платьица интересны, ноготочки ей накрасьте, губки.
 
- Ира, а тебе хочется хотя бы иногда побыть домохозяйкой?
- Иногда. Всё нужно делать под настроение. Меня заставить что-то сделать невозможно, пока я сама себя не заставлю. Например, периодически нужно наводить порядок в гардеробной. Я могу откладывать это неделю, две, может, два месяца до того момента, пока не встану посреди своей комнаты и не пойму, что да, именно сейчас настал тот момент, когда нужно всё разобрать.
 
- Твоя гардеробная — это в основном спортивные наряды?
- Я очень люблю юбки и платья. Причем полюбила буквально несколько лет тому назад.
 
- С чего вдруг?
- Ну, наверное, наконец-то девочка во мне проснулась. Если бы в моей жизни по-прежнему был только спорт, то, наверное, преобладали бы джинсы и кофты спортивные. А сейчас очень много платьев, юбок, классических брюк, девчачьих кофточек, сарафанов. Очень много вечерних платьев, потому что работаю в них достаточно часто. Гардероб обновляется периодически. Из него уходят пацанские вещички. Осталось совсем мало джинсов.
 
- Желание новизны — это прекрасно.
- Уже косметика у меня везде лежит. Раньше я вскочила и побежала, а сейчас встала — и как же ненакрашенная-то? Мне муж говорит: «Стареешь, раз краситься начала». — «Ну да, а как ты хотел?» Всё меняется: вкусы меняются, и само отношение ко многому спокойнее становится. Уже нет гонки. Стала понимать: если не сейчас, значит, потом всё точно будет.
 
- На этой оптимистичной ноте, Ира, и закончим. Спасибо!
 
Вадим Верник
Журнал "ОК!" №48 2013г.